Христианская религия, которая  моложе иудаизма, претендует на свою законность и свою особую ведущую роль, опираясь на якобы полученное звание «нового народа Израиля».

Утверждается, что Всевышний в определённый период истории полюбил
и избрал Авраама, но очень быстро обнаружил, что избранный им народ слишком упрям. Тем не менее, потомкам Авраама он даровал Тору, в надежде, что её заповеди помогут превратить евреев в духовный и высоконравственный народ, который построит на земле б-жье царство.

Христианство утверждает, что это был эксперимент Господа Б-га, и что этот эксперимент провалился. Главное доказательство провала, как считают христианские авторитеты, это изгнание Всевышним евреев из обетованной земли. Они же утверждают, что Б-г разочаровался в собственной идее перевоспитания людей с помощью заповедей и отказался от тех жёстких требований к людям, которые им были сформулированы ранее. На этом  фундаменте христианские пророки сформировали новую религию, в соответствии с которой любовь к Б-гу, самопожертвование и праведные дела приведут человека в мир благочестия
и откроют путь к спасению. Апостол Павел утверждал, что Тора порождает у человека чувство вины, что её законы прививают человеку чувство неполноценности, в то время как духовное совершенство – цель для человека недостижимая. Концепция христианства построена на утверждении, что только любовь к Б-гу может спасти человека. Христиане провозгласили себя «новым народом Израиля», имея в виду, что они унаследовали от старого народа, то есть от евреев, особые отношения с Б-гом. «Старый народ Израиля», - утверждает христианская церковь, - умер, и его союз с Б-гом  расторгнут. Христианская религия считает, что с некоторых пор высшее духовное предназначение еврейского народа исчезло.

Признавая высокое предназначение Танаха, христианство решительно отвергает Талмуд, который является плодом углублённого изучения Торы на протяжении тысяч лет. Утверждается, что после второго разрушения Храма всё, что произошло с евреями, является следствием того, что Б-г отверг еврейский народ,следственно, и Талмуд обречен на отсутствие смысла.Так, на протяжении 2-х тысяч лет евреи блуждали по закоулкам истории не как народ. Они жили, но, при этом, были лишены права на какую бы то ни было духовную истину.
 
Когда-то, когда я преподавал на кафедре теологии канадского университета, меня спросили, верю ли я в Ветхий Завет.  «Нет,- ответил я,-я верю только в Новый Завет». «Но вы же раввин, как может еврей верить в Новый Завет?».  
 Ответил я так: «Достойно сожаления, что вы используете термины «Ветхий» и «Новый» не как теоретические понятия, а как наименования определённых ценностей. «Ветхий» по вашему – это то, что раньше представляло ценность, а потом устарело, но я не считаю Тору ветхой, я считаю её живым, по-прежнему новым Заветом, который по-прежнему обязывает нас жить по его законам.»

Я не устаю подчёркивать, что невозможно понять еврейское самосознание
и еврейскую историю, не почувствовав ту боль, которая нас сопровождает на пути необходимости непрерывных доказательств права на существование. При этом можно провести параллель с современной коллизией, когда невозможно понять Иерусалим  как часть еврейского государства, не почувствовав очень похожую боль, которую испытываешь, когда приходится слышать, что в духовном смысле еврейство в истории – это незаконный ребёнок.

Всё время, пока мы испытываем страдания по поводу приклеенного к нам ярлыка народа, отвергнутого Всевышним, у христианства была причина 
его теологической позиции под названием «новый народ Израиля», с которым Б-г заключил новый союз. И вдруг тот самый якобы отверженный Б-гом народ появился из исторической тени и движется в направлении
к авансцене истории, провозглашая: «Смотрите, мы здесь, и мы живы».
 
«Нет, - говорит христианство, - что вы такое себе позволяете, вы не должны быть здесь». В определённом смысле христианство могло согласиться с еврейским присутствием в Тель-Авиве. При этом  оно могло истолковать головокружительное разрастание этого города как светского.
Оно могло бы согласиться с тем, что Тель-Авив – продукт сионистских, светских и национальных усилий. Но когда евреи явились в Иерусалим, когда город был объединён в результате шестидневной войны, и евреи заполнили собой улицы святого города, христианская церковь оказалась перед неудобоваримым для нее  фактом: иудаизм вернулся и стал действующей силой в истории.
 
Иногда я думаю, что наибольший вклад в сегодняшний диалог между иудаизмом и христианством внесли не философы и не теологи, а те неугомонные евреи, которые заселяют улицы Яффо и Бен Иегуда в Иерусалиме. По сути дела их физическое присутствие в городе является постоянно действующим стимулом к противоборству между иудаизмом и христианством. Узенькие и кривые улочки, заполненные этими людьми, ежедневно транслируют духовную информацию: мы вынуждаем христиан пересмотреть фундаментальные основы их религии, потому что невозможно обесценить евреев не имеющими реального смысла формулировками, установленными христианской церковью.

В Иерусалиме мы символизируем собой жизнеутверждающий народ, с которым христианство не может не считаться.

До той поры, пока евреев в Иерусалиме не было, христианство могло отрицать духовную ценность иудаизма, но наше активное присутствие в Иерусалиме вынудило христиан считаться с вечно живой еврейской религией и думать над своей позицией в этом затянувшемся  противостоянии.  Становится понятным, почему в этой глубокой теоретической конфронтации христианство так решительно отказывает Иерусалиму в праве быть еврейским городом. Еврейский Иерусалим свидетельствует о возвращении к активной жизни древнейшего народа, самосознание которого выработано не только  многолетними гонениями
и антисемитизмом, оно в большей степени выработано исторической памятью и сочетанием еврейских идей и еврейской мечты о будущем иудаизма. Иерусалим провозглашает, что вместе с евреями в историю необратимо вернулся иудаизм. Осознание этого факта приводило и про-должает приводить в ужас сторонников предположения, что Тора – это «Ветхий», то есть устаревший завет.

Ислам тоже не в восторге от того, что евреи не только вернулись в
Иерусалим, но и намереваются остаться там навсегда. Решительное требование арабских государств не позволить Иерусалиму остаться еврейским, продиктовано разными эмоциональными  и политическими мотивами, переплетёнными друг с другом. Этим можно объяснить их принципиальное нежелание признать право евреев на существование в ближневосточном регионе. Арабские теологи и политики утверждают, что евреи – это инородное тело в арабском организме, перенесённое на Ближний Восток по причинам, вызванным Холокостом. А поскольку арабы не имеют отношения к европейскому Холокосту, они не должны нести бремя, связанное с «вторжением» европейских евреев на их землю, даже если это произошло в результате европейской трагедии. В глазах арабских политиков евреи – это не более, чем инструмент западного империализма, продукт ООН и Запада, который испытывает чувство вины по отношению к евреям, а следовательно евреи в Израиле чужие, и нужно их если не уничтожить, то вытеснить. Даже после доставшихся дорогой ценой еврейских побед в войнахс арабами за истекшие 26 лет, продолжают последние недвусмысленно отстаивать свою антиеврейскую линию.
 
Если арабы смирятся с еврейским Иерусалимом, этим самым они признают, что евреи не просто продукт импорта 20-го века на Ближний Восток. Принять еврейскую позицию по поводу Иерусалима - это признать возвращение евреев в Израиль, как воплощение 2-х тысячелетней мечты, а не как результат относительно случайных причин, связанных с Холокостом.
 
Что явилось материалом для еврейского присутствия в Иерусалиме?
Таким материалом явилась фраза, возраст которой 2000 лет: «В следующем году в Иерусалиме». Не в Тель-Авиве, и не в Хайфе, а именно в Иерусалиме.

Ежегодно в первый весенний праздник Песаха вспоминали евреи своё
историческое прошлое и с надеждой мечтали о своей заветной цели – в
следующем году быть в Иерусалиме. Эта мечта давала им силы на протяжении веков сохраниться, как жизнеспособное сообщество людей во всех уголках мира, где их разместила судьба.

Государство Израиль - это не только результат политической деятельности Биньямина Зева Герцля, Хаима Вейцмана и других лидеров сионизма 20-го века, не только результат Холокоста или решения ООН. Израиль - это результат усилий многих поколений матерей, которые учили своих детей мечтать об Иерусалиме. Сионизм – это осознанное решение разбросанного в мире народа воплотить эту мечту в жизнь.

Сегодня в Иерусалиме еврей встречается со своими воспоминаниями.
Он находит там свою историческую роль и национальное самосознание.

Без Иерусалима у еврея не будет не только будущего, но и прошлого, и, стало быть, он потеряет не только свою географию, но и свою историю.
Прошлое обеспечивает корни еврейскому самосознанию в настоящем и расцвет извечной мечты евреев о будущем. Всякий раз, когда еврей посещает Стену Плача и прикасается к трещинам древних камней, он понимает, что его возраст более 2000 лет. Иерусалим напоминает еврейскому народу, где находятся его корни.  Всякий раз при закате иерусалимского солнца израильский народ ощущает свой древний возраст и одновременно обновляет свою юность.
 
Если бы арабские государства поняли и признали такую позицию израильских евреев, они могли бы придти к соглашению с народом Израиля, который на этой земле не чужой, потому что в ней его корни. Это признание послужило бы началом взаимопонимания между евреями и арабами. Отсутствие такого понимания – это та самая причина, из-за которой израильскую  позицию по поводу Иерусалима арабы считают для себя неприемлемой, а проблему запутанной и надуманной. Понимание проблемы открывает путь для сотрудничества между арабами и евреями.

Очерк  Давида Хартмана «Теологический спор об Иерусалиме» - это сокращённый перевод на иврит с английского, осуществлённый доктором
Авраамом Шафиром. Впервые переведённый на иврит текст  опубликован в 1977 году в издании «Страницы еврейской культуры», которое издавал отдел еврейской культуры министерства образования, культуры и спорта.
С иврита перевела Рита Лихштейн.