- В 1992 году я занимал должность посланника по организации полетов в Ташкенте, - вспоминает Щеголев. - Ко­личество репатриантов тогда было на порядок выше, и мы отправляли по од­ному самолету,.,

-...В день?

- В неделю, но речь шла о 300 людях, которые в 1992 году покидали Ташкент навсегда - если вы сегодня можете себе представить, что это тогда значило,

-  В чем состояла основная про­блема?

-  Во-первых, не хватало мест. При­ходили люди, которые говорили, что им надо уехать в течение двух часов, и это была чистая правда. А самолет забит. Вторая проблема состояла в задержке рейсов. А у вас опять-таки 300 пассажи­ров, сидящих со своим багажом в аэро­порту, и если вам об этом сообщают ча­сов за двенадцать до полета, то это еще можно считать большой удачей, ибо в гостиницу придется селить 30, а не 300 человек, как это происходило при отме­не рейса за три часа до вылета.

-  Как получилось, что вы оказы­вались в самых горячих точках, вас к этому специально готовили?

- Нет, конечно, просто в начале 90-х годов в Сохнуте сама по себе появи­лась такая "пятерка", которую можно было направить куда угодно. И мы еха­ли. Так, в октябре 1992 года мне сказа­ли, что я вылетаю в Душанбе, где обста­новка обострялась в течение месяца, а на третий день после приезда я про­снулся от того, что за окном шел бой масштаба полк на полк, а мимо гости­ничных окон летали пули, В коридор на­до было выползать. Я пополз к Арье Каплану, который впоследствии служил представителем полиции Израиля в Ук­раине, а тогда был вторым секретарем посольства в Ташкенте, Он был постар­ше и опытнее меня и распорядился к окну не подходить, на улицу не выхо­дить, сидеть тихо и не рыпаться.

- Это, конечно, хорошо, а что если сами за вами придут?

Такой опасности не было, ибо ев­реи к этой войне не имели никакого от­ношения, более того, их пропускали на всех блокпостах обоих противоборст­вующих сторон. Поэтому остерегаться приходилось только шальных пуль,

-  О вашей эвакуации речь не шла?

- Нет, и это было правильное реше­ние. При этом принимать его в Иеруса­лиме было гораздо сложнее, чем нам на месте. Можно было, конечно, сбе­жать, но как потом людям в глаза смот­реть?! Поэтому этот вопрос даже не об­суждался, и мы оставались в Душанбе даже тогда, когда сотрудники всех ино­странных консульств покинули гостини­цу в сопровождении вооруженной охра­ны.

Еще до начала конфликта было из­вестно, что самолет с репатриантами должен вылететь из Душанбе 24 октяб­ря, но когда началась стрельба, мне по­звонили из Иерусалима и спросили, на сколько переносить рейс. И я ответил, что откладывать не надо... Охраной аэропорта занимался парень по имени Али - командир национальной гвардии, командовавший группой из ста чело­век. Самое главное было - вывести их из зала ожидания во время нашего рей­са, потому что среди репатриантов бы­ли старики, женщины, дети, а братва Али ходила обкуренная и с автоматами. Я как-то по глупости сказал, что людей надо поторопить, так они "поторопили" - передернули затвор и дали очередь в воздух... Моя договоренность с Али со­стояла в том, чтобы людей, вылетающих в Израиль, не обирали. Однажды подходят двое плачущих стариков, с ко­торых за провоз лишнего веса сняли обручальные кольца. К чести Али надо сказать, что он нашел того, кто это сде­лал, и заставил его буквально приполз­ти к моим старикам, умоляя забрать кольца и не обижаться. Потом Али уби­ли, а в аэропорту появился новый ко­мендант. Когда я зашел с ним познако­миться, то он с ходу заявил, что русские офицеры денег не берут. Я ответил, что и не собирался ему их предлагать и что у меня в портфеле вовсе не деньги. Что было дальше, я помню смутно, но по­дружились мы до такой степени, что каждого, кто представлялся в аэропор­ту моим другом, везли в гостиницу на БМП,

- А на чем ездили вы сами?

- В Душанбе, где к тому времени об­щественного транспорта не было и в помине, с этим была целая история. Еще во время перестрелки к нам в гос­тиницу пришел человек по имени Воло­дя и попросил поставить в паспорт же­ны въездную визу в Израиль. Мы сразу заинтересовались, как он вообще по­пал в гостиницу, и тут выяснилось, что у него собственная машина и сам он со­бирается ехать в Россию. Короче гово­ря, Володя потом еще долго с нами ра­ботал. Ездили мы так: останавливают на блокпосте, чей он, одному Богу изве­стно, зато у ребят автоматы с четырьмя-шестью магазинами и глаза - белые от анаши. Разговор начинается с того, что они вставляют дуло в машину, дер­жа палец на спусковом крючке. Надо отдать им должное - узнав, что мы из Израиля, никакой агрессивности они не проявляли, но это становилось ясно уже потом, а с автоматом у виска было очень неприятно. Так вот, не было ни единого случая, чтобы Володя опоздал или не приехал, И вдруг он пропал. К полудню приходит и сообщает, что ут­ром его собирались расстрелять. Ма­шину отобрали, а самого поставили к стенке, но потом все-таки отпустили. После чего русский Володя, зная, что мне нужна машина, чтобы организовать и отправить рейс, добрался до своего кишлака, поднял народ, отбил машину и так приехал на работу.

-  Ведь у Сохнута было много та­ких местных сотрудников, не имею­щих никакого отношения к еврейст­ву, их потом старались как-то отбла­годарить, привезти в Израиль, на­пример?

- Те. кто был в этом заинтересован, побывали в Израиле, А Володе мы очень хорошо платили, хотя и он сто­кратно отработал каждую копейку.

-  Из Душанбе вы попали в Ере­ван. Как это было?

-  Началось с того, что в Пятигорске я встретил трех человек из Армении, ко­торые плакали, рассказывая, как они

живут. И это были не капризные мальчики, а видавшие виды взрослые люди, один из которых прошел Вторую миро­вую войну. В итоге в 1993 году, во время конфликта в Нагорном Карабахе, я при­ехал в Ереван. Это была вторая зима блокады, когда в городе уже не остава­лось деревьев, а в квартирах - паркет­ных полов. И это было единственное место в мире, где я видел, как бензин продают стаканами, а обычные совет­ские "Жигули" работают на авиацион­ном топливе. Пассажирам первого ор­ганизованного оттуда полета репатриа­ция на историческую родину стоила су­ток, проведенных в самолете (он дол­жен был сделать посадку в Сочи, но экипаж решил лететь прямо в Израиль, поменяв в воздухе номер рейса, а по­скольку лететь надо было через Тур­цию, то их развернули и посадили в Тбилиси), а второй рейс - седых волос лично мне. Там я впервые в жизни ока­зался в ситуации, лучшим выходом из которой было бы просто умереть, За сутки до полета мне сообщили, что рейс откладывается еще на сутки. В этом самолете должен был лететь 16-летний мальчик с больными почками, у которого между двумя диализами мог­ло пройти максимум 52 часа. К тому времени родители уже забрали его из больницы.,. Они меня ни о чем не спра­шивали, но их глаза после моего сооб­щения о задержке рейса я буду помнить еще очень долго - даже трагедия с са­молетом над Черным морем не стерла этих воспоминаний. В общем, я распус­тил людей, а возвратившись в гостини­цу, получил сообщение из Израиля, что самолет уже летит в Ереван. Для начала я отправил нашего координатора Сере­жу в аэропорт, чтобы он перехватил са­молет, принадлежавший сочинской авиакомпании, и в самом крайнем слу­чае проколол ему шины, чтобы он не смог взлететь.

- Неужели для Сохнута было про­блемой заплатить деньги за пребы­вание самолета сочинской авиаком­пании в ереванском аэропорту?

-  Проблема заключалась в отсутст­вии наличных денег; и в какой-то мо­мент дело дошло до того, что мне при­шлось раздеваться в кабинете замми­нистра транспорта Армении. Я просто стал снимать штаны, сказав, что это по­следнее, что у меня осталось. А парень был уже 36 часов без диализа, и я это постоянно помнил, В итоге самолет вы­летел, и я оказался в Сочи с 80 доллара­ми в кармане и 124 пассажирами, кото­рых надо было накормить и отвезти в гостиницу. Больного парня у трапа са­молета ждал известный сочинский врач, Исаак Борисович, который на сво­ей машине отвез его в больницу для проведения процедуры диализа.

- Вы упомянули о самолете авиа­компании "Сибирь", сбитом над

Черным морем, Что Еврейское агентство может сделать, когда тра­гедия уже произошла?

- Сделать уже ничего нельзя, но на­до заниматься родственниками погиб­ших, Эти люди уже даже не кричали, ибо не было сил, но вокруг стояло такое облако горя, которое окутывало с голо­вы до ног Единственное, что можно бы­ло сделать в тот момент (трагедия про­изошла в четверг и до понедельника на месте просто не с кем было говорить), -это открыть центр помощи, куда они приходили, зная, что их выслушают, А потом началась работа с отправкой тел и борьба за то, чтобы людям дали по­смотреть на оставшиеся вещи, Я видел парня, у которого погибли жена и годо­валая дочка. Когда он нашел ее ботино­чек, он начал улыбаться,

-  В таких ситуациях наступает момент, когда начинаешь понимать, что ты не врач, не психолог и не офи­цер безопасности и вообще очень устал?

- В такие моменты нет, но со време­нем   начинает  грызть   крамольная мысль, что профессионал свою работу любить не должен, он ее должен выпол­нять,

- Есть такое понятие, как профес­сиональный сохнутовец?

-  Наверное, есть, и это специаль­ность очень широкого профиля, ибо иногда приходится брать на себя ответ­ственность за все, что происходит в оп­ределенное время и в определенном пространстве - чтобы и самолет улетел, и бабушка не умерла во время рейса (прецеденты были). А рейсы ведь тоже бывали разные, хотя в 90-х годах у них была одна общая особенность: если все шло гладко, то этот рейс просто отме­нялся. Это было такой аксиомой, что ес­ли дело тихо-мирно доходило до посад­ки, то у меня начинали сдавать нервы,

- Вы принимали участие в эваку­ации евреев из Абхазии?

- В1991 году, когда стрельба шла в аэропорту Сухуми, их через Тбилиси вывозили лично Кароль Унгер (сейчас начальник отдела стран СНГ Еврейско­го агентства) и Эли Ицхаки (начальник отдела абсорбции Сохнута), Потом они сами выезжали через Сочи, а потом Аб­хазия заявила о своей независимости, и местные евреи остались без докумен­тов. Россия старые советские паспорта при пересечении государственных гра­ниц не признавала, а брать паспорт в Тбилиси и возвращаться с ним в Сухуми люди боялись. МИД Грузии согласился прислать своего представителя для оформления всех необходимых документов в Сочи, но, пока он ехал, между Россией и Грузией был введен визовый режим, и с грузинскими паспортами без российских виз в Сочи делать стало нечего. Их отправили обратно в Тбили­си для получения российских виз, а по­том, чтобы оформить переход евреев через российско-грузинскую границу, отвезли в Абхазию.

-  И пока вы таскали туда-сюда эти паспорта, люди ждали в Сухуми?

- Да. При этом я всем объяснил, что этой группе выезд гарантирую, но боль­ше к этому вопросу не вернусь.

- Вы хотите сказать, что с тех пор в Абхазии не осталось евреев?

- Я знаю, что все, кто хотел, выеха­ли,

-  Вас не пугала потенциальная опасность во всех этих горячих точ­ках?

- Нет, просто выработалось опреде­ленное ощущение опасности, которое не связано с тем, стреляют вокруг или нет. Сходишь по трапу самолета и чув­ствуешь, что оттуда ты уже можешь не улететь. В Грузии, например, этого ощущения не было, а в Дагестане (я был в Хасавюрте во время захвата двух сел чеченскими боевиками) - было. Жи­ли там евреи вообще очень интересно: каждый дом крепость, в котором держат по одному карабину с оптическим прицелом, и одно простое ружье.

-  И все-таки один относительно спокойный рейс в вашей жизни был...

-  Это было в Македонии, в лагере беженцев, расположенном в 7 киломе­трах от Косова. Тогда Нетаниягу обе­щал, что возьмет 100 человек в Изра­иль. Они не были евреями (в Косове проживали всего 6 еврейских семей, которые никуда не хотели ехать, хотя их имена и места проживания были изве­стны и связь с ними во время конфлик­та не прерывалась), это была чисто гу­манитарная акция, но там я впервые с гордостью ощутил себя представите­лем своей страны. В лагере беженцев работали армии всех стран мира, но только ЦАХАЛ за сутки сумел развер­нуть военно-полевой госпиталь. Мы хо­дили по лагерю с гордо поднятой голо­вой, израильским флагом и мегафо­ном и предлагали поехать в Израиль. И косовские албанцы ехали. Я, правда, по привычке набрал 110 человек вмес­то ста, ибо младенцев, как всегда, не считал. Кроме того, за годы работы в тот период привык, что самолет дол­жен быть набит до отказа...

Ещё в разделе "Наши люди": "Мазаль Лены Ральф" - читайте интервью с Мисс-Израиль 2005 Еленой Ральф.