У Боны и Шмуэля Ауэрбах четверо детей, 26 внуков и 84 правнука.
– В нашей семье каждый год «что-то рождается», – замечает Бона с присущим ей юмором. – Старшему внуку 41 год, у него самого уже одиннадцать детей. Или уже одиннадцать с половиной? – быстрый вопросительный взгляд в сторону мужа. На стене гостиной – генеалогическое древо, в его листики вклеены маленькие фотографии всех членов семейства Ауэрбах. Еще в доме имеется толстенная книга, там имен в несколько раз больше – упомянуты также умершие предки. Ветка выходца из Германии Шмуэля Аурбаха начинает свой отсчет с пятнадцатого века, о чем сохранились документы.
Предки Боны когда-то были в числе евреев, изгнанных из Испании в конце 15-го века. Они осели в Италии и до перемещения в Израиль обитали во Флоренции. – Очевидно, после изгнания из Испании часть евреев по тем или иным причинам утратила связь со своими корнями, – предполагает Бона. – Во всяком случае, я хорошо помню, как отец рассказывал, что в его классе учились три мальчика с еврейскими фамилиями, которые ничего не знали о своем происхождении. В нашей семье, напротив, традиции передавались из поколения в поколение, и отец делал все возможное, чтобы напомнить другим евреям о том, кто они. По профессии адвокат, он не нажил больших денег, так как большую часть времени посвящал работе в международном еврейском комитете и мечтал уехать в Палестину. Он был знаком с Бен-Гурионом, Кацнельсоном и многими другими еврейскими деятелями, чьи имена давно превратились в названия улиц израильских городов. Альфонса Пачифичи во Флоренции знали все. Иногда ему приходили посылки и письма из Палестины, на которых не было указано адреса, а только имя. Но они, тем не менее, всегда доходили до адресата.
Семья Пачифичи уехала в Палестину в 1934-м. Поселились в Тель-Авиве, где тогда были одни пески, а через несколько месяцев перебрались в Иерусалим. В 1942-м Бона познакомилась со Шмуэлем и вышла за него замуж…
– Поселились в Афуле, в большом здании бывшей столовой – пять семей. Помню, там водились огромные крысы, на которых охотились местные змеи. В туалет во дворе все ходили, вооружившись палкой, чтобы расчищать дорогу от змей и дохлых крыс. В таких жутких условиях я родила троих детей!
Бона снова смеется.
В 1947-м году они всей семьей уехали на какое-то время в Триполи – тамошняя община искала учителя для еврейской школы. – Мы летели в Ливию через Каир на маленьком шестиместном аэроплане, где заняли все места, нас было пятеро с половиной человек – я тогда была уже на седьмом месяце, – улыбается Бона. Моя дочь родилась 24 декабря. Христиане праздновали Рождество. По больнице ходил подывпивший священник и благословлял рожениц. Подошел и ко мне. Я ему говорю: «Я не из вашей паствы, я еврейка.» – «А- а, – махнул он рукой, – какая разница? Благословляю тебя во имя твоих предков Ицхака, Авраама и Яакова!»
С началом Войны за Независимость ливийские арабы стали терроризировать евреев в старом городе. Шмуэль – тогда уже директор большой еврейской школы, – вынужден был каждый день встречать и провожать детей с занятий домой, а Бона со страхом дожидалась его, высматривая с балкона: вернется ли живой?
– В конце концов мы решили возвратиться в Израиль, невзирая на то, что там идет война. Лететь обратно через Каир было уже нельзя. Я пошла в итальянское посольство, там стояла огромная очередь – евреи бежали от погромов в Италию. Нам повезло: консул оказался моим земляком, из Флоренции. Он тут же оформил нам визу. В течение 12 лет – до 1960-го года – Бона и Шмуэль жили в небольшом живописном поселке близ Хадеры.
– Там было слишком красиво и слишком спокойно для нас, и когда мы услышали, что в Негеве нужны люди, мы тут же поднялись и поехали туда. Мне дали ключи от барака в старом городе Беэр-Шевы, где я должна была открыть профессиональную школу для девочек. Многодетные семьи евреев из Марокко, Ирака, Египта жили во времянках, их нужно было обучить простым профессиям – портнихи, парикмахера, чтобы они смогли зарабатывать на жизнь. Шмуэль в ту пору был инспектором Министерства образования, а Бону назначили директором профессиональной школы. Ей пришлось начинать все с нуля: очистить барак, отыскать на складах столы и стулья, починить их и оборудовать класс для занятий. Учителями были солдат и солдатка. Нужно заплатить ребятам. Но нет денег. И в конце года Боне удалось выбить для солдатки стипендию, а солдату она купила холодильник (парень как раз собирался жениться). Только спустя четыре года школа переехала в новое здание. А через десять лет в ней обучалось уже 350 девочек. И тут беэр- шевский муниципалитет предложил ей возглавить отдел средних школ. К тому времени в городе насчитывалось 14 школ третьей ступени, включая религиозные. Бона при поддержке Шмуэля открыла еще пять, где, кроме общеобразовательных предметов, обучали разным профессиям – техник по обслуживанию самолетов, лаборант и др. Это было чрезвычайно важно: выпускники после окончания не покидали Беэр-Шеву и могли найти себе применение в Негеве.
– Мы со школьниками отыскивали в пустыне упавшие самолеты, доставали моторы и другие детали и изучали устройство, – вспоминает Бона. – С тех пор почти все наши ученики по окончании шли служить в инженерные войска ВВС. А Министерство просвещения стало присылать к нам за опытом даже коллег из Иерусалима. И со временем таких школ стало много по всей стране.
В 1975-м Бона неожиданно для всех подала заявление об увольнении. «Куда ты уходишь? Все же налажено, можно спокойно работать…» – «Именно потому и ухожу. Мне здесь больше делать нечего». Впервые за долгое время она получила возможность отдохнуть и тут же поехала со Шмуэлем путешествовать во Францию. Там ее и застал звонок из Беэр-Шевы. «Мы нашли тебе новое дело: хочешь заведовать домом престарелых?»
Бона взялась за дело с присущим ей энтузиазмом. А когда через восемь лет и это ее детище стало образцовым, когда можно было сказать: «Мне здесь уже делать нечего», Бона вышла на пенсию. Близкие спросили ее: «Чем будешь заниматься теперь? Неужели ты закончила поиск препятствий для преодоления?» Ее хватило на несколько месяцев, в течение которых она обшивала своих многочисленных внуков и вязала для них кофточки. Бону Ауэрбах пригласили возглавить אלףעף – некоммерческое объединение, созданное для помощи умственно отсталым детям. Она тут же согласилась, но не директором, а просто – добровольная помощь. Она выбивала социальное жилье, где селились несколько человек под присмотром воспитателя, построила школу, подыскивала им несложную работу, оборудовала комнату для занятий гимнастикой… И так – 11 лет.
Собственные дети Боны и Шмуэля, жившие к тому времени в разных концах страны, по очереди привозили старикам на выходные внуков. В доме бабушки и деда все они перезнакомились и подружились. Потом настал черед правнуков. В свободное от забот, связанных с младшим поколением, время Бона по-прежнему работает: опекает стариков, переживших Катастрофу. Шмуэль навещает по субботам больных в беэр-шевской больнице «Сорока», его приглашают в школы, где он рассказывает детям об истории евреев в Эрец- Исраэль, приобщает к традициям новых репатриантов.
Благотворительности посвятил свою жизнь и старший внук Боны и Шмуэля – Ави, создавший сеть «продленок» для детей из малоимущих семей, где те получают дополнительные занятия и горячие обеды. У Боны и Шмуэля вышло несколько книг с описанием истории их семьи, их жизни. Шмуэль листает альбомы. Его предки приехали в Палестину из Германии в начале позапрошлого века. А сам он появился на свет в 1914-м году в Иерусалиме. Все мужчины в роду были раввинами и очень образованными людьми. Отец Шмуэля, Моше Ауэрбах, доктор философии, владевший несколькими языками, открыл в 1909-м году школу для еврейских детей. В 1912-м он привез из Германии невесту, дочь рава. Четыре поколения семьи появились в иерусалимской больнице, в Шаарей-Цедек.
– Помню, как меня сватали к Боне, – вспоминает Шмуэль. – Директор школы, где я работал учителем, спросил: Не хочешь жениться? Тут для тебя есть подходящая девушка. Ее отец, правда, настоящий сумасшедший. Вместо того, чтобы сидеть в Италии и зарабатывать большие деньги, этот адвокат зачем-то поехал в Палестину, где ничего нет. Бона тут вам рассказала про нашу жизнь, и про Афулу, и про Беэр- Шеву. Но что бы я хотел добавить? Если бы сюда, в Негев, 1960-м году не приехали такие как мы, тут и по сей день ничего бы не было. В то время учителей не хватало и в Тель-Авиве. А уж тем более в пустыне. Это сейчас есть телевизор, компьютер, интернет… А тогда информацию можно было получить только из уст образованных людей и из книг. И, как видите, находились одержимые…
Шели Шрайман