И вот как такой человек, родившийся в Тель-Авиве – самом свободном и открытом для всех ветров и веяний средиземноморском городе с «отвязанным», вовсе не в такт минутной стрелке, ритмом – как мог этот человек запереть себя на сорок лет в кибуце в Негеве, и при этом утверждать, что всю жизнь делал только то, что хотел?

Мы беседуем с Амноном в его кузнице, больше похожей на музейный зал, беспорядочно заставленный экспонатами. Мастер виртуозно играет железным прутом в огненной пасти печки. Прут становится розовато-оранжевым, как бутон индийской каны. Еще немного – важно довести металл до кондиции абсолютного повиновения, – и быстрыми, точными ударами молотка он сделает с ним все, что захочет.

«Люблю металл за силу сопротивления – ей надо противостоять. Это требует напряжения и быстрой реакции. Когда делаешь скульптуру из гипса или камня – то из бесформенной массы получаешь то, что задумал, убирая лишнее. А с металлом – все наоборот: ты берешь небольшой кусок железа и добавляешь к нему то, что хочешь. Такой принцип работы мне больше подходит»...

И такой принцип жизни тоже.

Он рассказал, что после школы и армии начал заниматься журналистикой. Его пригасили в штат одной из самых уважаемых центральных газет – «Едиот ахронот» – «Последние известия». Молодые люди с университетским образованием туда годами пробиваются, в очереди стоят. А он поставил условия: мне нужна машина для работы.

Это как сегодня самолет попросить. Или кузницу у кибуца.

«Десять лет назад я сказал кибуцу, что иду на недельные курсы и после этого открываю кузницу. Когда-то в этом здании был кибуцный кинотеатр, а потом склад хлама. Но кибуц всегда, когда ты у него что-то просишь, говорит, что ему самому нужно – а вдруг это подойдет для чего-то другого. Я пообещал: «Если в течение полугода кузница не станет прибыльной, я ее закрываю и иду работать, куда скажете». И дали мне полгода испытательного срока. Первоначальный капитал – 15 шекелей. Купил за эти деньги молоток, нашел кусок железа и так начал. Появились клиенты, заказы. Мне везло, и я зарабатывал. Сначала занимал маленькую комнату – кинопроекторную. Старался тратить денег как можно меньше, и печь разжигал не углями, а деревянными отходами из столярной мастерской. Было много дыма, и металл разогревался плохо. Постепенно приобреталось все, что вы видите сегодня здесь, все покупалось за мои деньги. Кибуц больше не вкладывал ни гроша в это дело. Да, я предупредил заранее, что если кто-то придет и заработает больше в этом месте, я его уступаю. И вот... сегодня это выглядит так...».

Разумеется, не на ровном месте и не вдруг Амнон заговорил о курсах и кузнице. Все имеет свое начало. Когда-то он работал в кибуцном гараже и там начал делать маленькие скульптурки, соединяя в единое целое разные металлические детали. Получалось интересно. И он решился попросить у кибуца, чтобы ему купили сварочный аппарат, который уже тогда стоил полторы тысячи шекелей. Невероятная роскошь. После долгих совещаний ему ответили: хорошо. Только эта вещь будет общественной, и ею сможет пользоваться любой равноправный член кибуца. «Нетушки! – возразил равноправный Амнон, – либо моя личная, либо совсем не надо». В конце концов купили сварочный аппарат с условием, что если кибуцу понадобится, то он его заберет. Амнон согласился. До сегодняшнего дня не забрали. А первоначальные – «гаражные» опыты Амнона вылились в необычайно интересные скульптуры. Птицы, лошади и прочая металлическая живность разбрелись по всему кибуцу Рухама и стали украшением и знаком этого места. Сюда привозят экскурсии, и кузница Гольца – обязательный объект осмотра.

«Однажды появились у меня в кузнице учащиеся ешивы с семьями – самый старший из них был лет восьмидесяти, а самый младший лет шести. Они хотели сделать своими руками коробочку для пожертвований – «купат цдака». И проработали здесь часов шесть. Они в жизни своей не только кузницы не видели – молотка в руках не держали. Но старались, потели, сняли куртки, и были страшно довольны, что делают своими руками что-то настоящее. Я хотел их сфотографировать, но они не согласились». Амнон показывает фотоальбомы. Их несколько, больших и толстых, с образцами работ, и Гольц удивляется: неужели я с только успел сделать?! Заговорили о дизайне – его мебель из металла отличается неожиданностью решений и изяществом линий. Израильские магазины сегодня заполнены дальневосточными металлическими столиками, полочками, подставками для цветов. И тем очевиднее на фоне этих образцов широкого потребления выдумка и изощренность настоящего художника: все, вроде, похоже – и все другое!

«Я не дизайнер, но иногда вижу, что моими идеями пользуются дизайнеры. Как-то увидел подвесные диванные подушки на металлических петлях – моя идея. Я рад, что она понравилась и кем-то внедряется». Его вещи путешествуют по миру. Вот, например, стол со стульями по заказу Юваля Рише – бизнесмена из Герцлии. Стол уехал в один из офисов Рише в Голландию. А необычен он простой и гениальной выдумкой – стулья со спинками, выстраиваясь вокруг стола в определенном порядке, образуют одну витиеватую линию, очень красивую. Это своего рода пазл, который не составишь, если не знаешь порядок расстановки стульев. «Юваль сказал мне, увозя комплект: ты увидишь свой стол в интерьере, и мы за ним еще посидим. А через некоторое время прислал авиабилеты в Амстердам мне и Рути. И мы хорошо все вместе посидели за моим столом».

Рути. Вот разгадка превращения Амнона Гольца из вольного тель- авивского журналиста в кибуцника, проработавшего за сорок лет – «куда пошлют» – на мойке посуды, в курятнике, в коровнике, в гараже... Рути, рядом с которой написаны книги, созданы скульптуры, великолепные образцы эксклюзивной мебели. Рути, во многом благодаря которой Амнон Гольц стал тем, кем себя считает: свободным человеком, делавшем всегда только то, что хочет. Они познакомились, когда он служил в ЦАХАЛе. И полюбили друг друга. И он переехал к ней в кибуц.

«Мне, человеку городскому, многие вещи здесь нравились и казались правильными. В кибуце было то, чего не было у нас. Например, я приходил в столовую и видел там учителя, обедающего с учениками, беседующего с ними. У нас в Тель-Авиве, когда учитель входил класс, мы вставали, чтобы сказать «здравствуйте!», а когда я встречал его на улице, то перебегал на другую сторону – боялся и стеснялся. Или, например, секретарь кибуца, которая вчера принимала меня в кибуц, сегодня дежурила в столовой и подавала мне обед... Пока не привыкнешь к тому, что все здесь так живут, это удивляет и производит впечатление. В кибуце вообще происходят вещи, которым нет объяснения. Откуда, например, мотивировка работать – денег-то все равно не получаешь. А люди работают, и работают очень хорошо. А мотивировка такая: каждый заботится о благосостоянии всего кибуца. Не всякий это понимает. Верно и то, что не все одинаковы, и что у некоторых она проснулась только сегодня, когда сам кибуц изменился, и за работу начали платить деньги. Сегодня большая часть общественной собственности роздана членам кибуца. Он больше похож на общественное поселение, хотя это все еще кибуц, многие принципы – хорошие и важные, такие, как принцип социальной справедливости – остались и доминируют в этом новом образовании. Так, например, экономически сильные семьи платят особые налоги в кибуцную кассу, чтобы помочь пожилым и менее успешным. Я надеюсь, что придет время, и мы станем общественным поселением с высоко развитой структурой взаимопомощи, это очень важно».

Сегодня Амнон Гольц с большим интересом работает в местном совете, в отделе архитектурного развития района Рухамы. Опять же, что-то новое, требующее творческих идей... Он бы и об этом с удовольствием рассказывал, но – срочно потребовали в бассейн. Там с нетерпением ждали деда внук и Рути. Она по-прежнему красива и молода. Вдвоем они отлично смотрятся, живет в них какая-то непоказная веселость и сила – сила свободного человека.

А. Красинская