Как выглядит Израиль на экономической карте мира? Готов ли он к новому технологическому перелому? Есть ли у нашей страны «своя ниша» в мировой экономике? Эти вопросы были заданы аналитику и экономическому комментатору Александру Эттерману.

Вот как обычно озвучивают басню о вечном прогрессе.

Поначалу история шла медленно. Очень медленно – лишь чуть быстрее биологической эволюции. Каждый новый шаг съедал целую эру – неолитическую, медную, бронзовую, железную. Затем история ускорилась: на шаг стало хватать века – золотого, серебряного и снова медного с железным. Потом она пошла еще быстрее, ускоряя, естественно, всевозможные социальные процессы. Феодализм продержался в Европе тысячелетие с лишним. Чистого капитализма хватило от силы лет на сто. Коммунизм загнулся за шестьдесят. Фашизм – за двадцать.

Точно тем же путем шел и материальный прогресс. С веслом руках человечество плавало тысячелетия, под парусом – без весла – лет пятьсот, под паром – едва сто. В течение тысячелетий домашние животные – коровы, овцы и козы – были мельче диких, ибо жили в худших условиях. Посмотрите сегодня на нашу израильскую корову. Свеча служила человеку тысячелетия, газовый фонарь – десятилетия. Новые модели компьютеров появляются раз в два года, фотоаппаратов – раз в год.

Невиданное ускорение?

Увы, дело обстоит совсем не так просто. Или просто совсем не так. По существу, мы живем в довольно- таки застойный период. Автомобиль, котором мы ездим, мало чем отличается от автомобиля 30-х годов прошлого века. Гражданский  самолет практически не изменился за последние сорок лет, военный – и того меньше, разве что оснастился новой авионикой. Не меняются и корабли – «Титаник» ничем не уступал своим новейшим собратьям. Поразительно медленно, если не сказать – вообще никак, идет освоение космоса, отстающее от всех прогнозов. В шестидесятые годы человек высадился на Луне – ну, и что с тех пор? Где-то в семидесятые годы застряло обещавшее золотые горы материаловедение. По сути, в последние десятилетия бурно развиваются лишь несколько относительно узких технологических областей – электроника, прежде всего компьютерная, телекоммуникации (мобильная связь и интернет), молекулярная биология и ее приложения. Застряли не только классические фундаментальные науки, но и, к примеру, компьютерные алгоритмы. Искусственный интеллект, задачи распознавания образов, алгоритмическое освоение естественного языка – все это и многое другое существует десятилетиями в довольно-таки зачаточном состоянии. Масса задач, решения которых были запланированы на последнюю четверть 20-го века, остались нерешенными. В результате наш сегодняшний мир не так уж сильно отличается от мира семидесятых. Уберите из него два бесспорных новшества, мобильный телефон и персональный компьютер – подавляющее большинство остальных новинок следует отнести скорее на счет моды, чем на счет прогресса.

Все это относится и к т.н. инфраструктурам. Как ни странно, мы пользуемся теми же источниками энергии, что и в середине или даже в начале прошлого века. В основном, это все те же углеводороды (включая дрова). Атомная энергетика оказалась неудачным стратегическим ходом. Термояда как не было в пятидесятые  годы, так нет и по сей день. Его постоянно обещают – но ведь и тогда обещали. Альтернативные источники энергии – ветер, приливы, солнце, тепло земли – все еще маргинальны. Не решена даже задача создания эффективного и достаточно мощного аккумулятора. Хуже того, решения в ближайшее время не предвидится.

Отстает от прогнозов и медицина. Ни одна тяжкая болезнь, поражавшая нас тридцать-сорок лет назад – ни рак, ни диабет, ни Альцгеймер, ни даже инфаркт миокарда – еще не побеждена. Мы знаем о своем теле гораздо больше, но теория тут пока не смыкается с практикой. Добавьте то малоприятное обстоятельство, что при нынешних технологиях и нравах на разработку нового лекарства, проведение его через серию испытаний и получение соответствующих разрешений уходит под двадцать лет, и станет ясно, отчего медицина, в которую вкладывается невероятное количество средств, развивается так медленно.

Я мог бы продолжить застойный перечень, но нет нужды. По мнению большинства экспертов и наука, и технология, пройдя победоносную середину прошлого века, явно притормозили. Стало быть, разговоры о том, что мир захлестывает волна актуальной информации, что объем добытых человечеством знаний удваивается каждые пять-десять лет суть пустой треп, – если только не включать в этот объем биты, порождаемые бульварными газетами и телепередачами, и видеоматериалы, размещенные на интернетных серверах. Что действительно захлестывает мир – это волна информационного мусора, бороться с которым чрезвычайно трудно.

Все это касается Израиля больше, чем какой-либо другой страны мира. Как мы хорошо помним, в 90-е годы мир полагал, что находится на пороге скорой технологической революции. Израиль блестяще использовал это, в общем, ошибочное ощущение и связанные с ним финансовые опции. Сама по себе мнимая революция являлась лишь скороспелым плодом увлечения недозревшими информационными технологиями и, как таковая, была обречена на провал. Тем не менее, ни биржевой крах 2000-2001 годов, ни закрытие тысяч старт-ап-компаний не изменили главного: Израиль превратился в инновационную сверхдержаву, уступающую по высокотехнологическому валу лишь Соединенным Штатам. В результате израильская экономика в огромной степени ориентирована сегодня на высокотехнологический  экспорт и сильнейшим образом зависит от объема и характера инвестиций крупных компаний в собственные инфраструктуры, от мировой финансовой конъюнктуры и склонности мировых концернов к активной конкуренции в занятых израильтянами нишах. Хорошо это или плохо? В краткосрочном плане – самое меньшее, проблематично, ибо хай-тек буквально высушивает прочие отрасли израильской промышленности и весь национальный внутренний рынок. Ну, а в долгосрочном?

Судя по всему, ответ на этот вопрос обусловлен не экономическими категориями, а, попросту, оценкой продолжительности нынешнего относительного технологического застоя. На мой взгляд, есть веские основания полагать, что застой подходит к концу. В таком случае в относительно скором будущем огромная часть нынешних товаров будет вытеснена совершенно новыми, так что текущие относительные преимущества большинства современных компаний и даже стран станут нерелевантными. В этом революционном турнире выиграет тот, кто более других готов к радикальным переменам, а в этом отношении Израилю преимуществ не занимать.

Судите сами. В течение ближайшего десятилетия практически наверняка произойдут следующие революционные события.

1. Мы пересядем, наконец, с нынешнего “бензинового” автомобиля на другой – гибридный или просто электрический. Это обстоятельство не только освободит человечество от нефтяной зависимости, но и всерьез перекроит десяток отраслей промышленности. Автомобили Израиль производить не будет, но зато сможет кое-что предложить их производителям.

2. Нано-технология войдет, наконец, в практическую фазу и совершит сразу несколько революций, в том числе, запоздалую материаловедческую.

3. Совершится драматический переход на альтернативные источники энергии. Причиной тому станет не только нехватка органического сырья, но и обострение проблем охраны окружающей среды, которые примут настолько болезненную форму, что будут, наконец, осознаны.

4. Достижения молекулярной биологии дойдут, наконец, до аптеки. Это будет, пожалуй, одно из самых значительных событий в мировой истории. Лет через десять начнется процесс, в ходе которого человек  постепенно покорит собственный носитель – свое тело. Он – процесс – займет еще несколько десятилетий, но пока суть да дело, произойдет почти полная замена нынешних лекарств на новые, имеющие совершенно иной принцип действия. Я оставляю за бортом другие неизбежные изменения в медицине, сельском хозяйстве и пищевой химии, связанные с этим прорывом.

5. Завершится информационная или, если угодно, телекоммуникационная революция. В некотором смысле мы будем жить в другом пространстве – пространстве, в котором люди, бизнесы, электрические и электронные устройства будут непрерывно разговаривать или иным «проволочным» и «беспроволочным» образом контачить между собой, а информация – свободно перетекать от одного потребителя к другому. Широта информационной полосы перестанет, наконец, ограничивать разработку всевозможных соблазнительных аппликаций – как тех, которые провалились в 90-х годах, так и совершенно новых.

Я сознательно не обсуждаю иные, менее очевидные технологические прорывы, которые вполне могут совершиться в ближайшие годы. Останемся реалистами и ограничимся перечисленными выше технологическими очевидностями.

Каждая из них, свершившись, породит новые продукты стоимостью в сотни миллиардов долларов ежегодно в мировом масштабе, частью вытеснив старые продукты, частью ни с чем не конкурируя. По существу, будет реорганизован весь мировой валовый продукт. Что вдвойне важно, эта реорганизация будет осуществлена в огромной степени за счет нынешних международных корпораций, изо всех сил препятствующих выходу на рынок своих конкурентов. Грядущая ломка не уничтожит большинство из них, но наверняка заметно ослабит. «Дженерал моторс» выживет, но едва ли останется крупнейшим в мире производителем автомобилей. Произойдет передел рынков, брендов, областей экономического влияния. Все это – голубая мечта каждого инноватора.

Сегодня Израиль платит немалую экономическую и социальную цену за инновационную перестройку 90-х годов. В самом деле, в застойную эпоху – а нынешние времена, по существу, именно таковы – инноватору непросто. Зато он непременно отыграется в момент технологического перелома. У него есть все основания рассчитывать на немалую долю в упомянутых  миллиардах, легко складывающихся в триллионы. По крайней мере две из пяти упомянутых областей, самые соблазнительные в финансовом отношении – телекоммуникационная и медицинская – без нас наверняка не обойдутся.

В 1999-2000 годах мы были свидетелями репетиции технологического перелома. Это впечатляющая репетиция – лишь слабая тень грядущей в 2010- 2015-2020 годах инновационной революции. Перефразируя Тютчева, заключу (со вздохом): блажен, кто посетит сей мир в эти годы, он станет свидетелем пира богов. Или, другими словами – смены парадигмы.

Закончу вполне серьезным примером. В относительно недалеком будущем мы, несомненно, сможем заставить дерево расти в форме шкафа, так что столярное ремесло отомрет – дело будет только за дизайном. Но в ближайшее десятилетие ученым с этим не поспеть. Поспеют только лет через тридцать. Но нужен ли нам будет через тридцать лет шкаф?