Jewish Social Action

Жизнь в тени войны

Истории еврейских беженцев - репортаж из Украины

 

Главный раввин города Днепр и Днепропетровской области Шмуэль Каменецкий сразил меня первой же фразой нашего разговора. Мы сидели в огромной канцелярии раввина, расположенной на 18 этаже "Меноры" – самого большого еврейского комплекса в Европе. Пять лет назад  его построили местные богатые евреи по инициативе рава Шмуэля. За последний год я побывал в нескольких еврейских общинах России и Украины, в беседах со мной их руководители были в лучшем случае осторожно, а в худшем – открыто пессимистичны по поводу перспектив общины. Старики умирают, молодежь уезжает, будущее весьма и весьма туманно.

 - Потенциал нашей общины – 400 тысяч человек, - сразу сказал рав Каменецкий. И,  увидев мою реакцию, добавил – Это не моя оценка, а одного из сотрудников  израильского посольства. Который  не раввин, и не хабадник. Он, как консул, имеющий ежедневно дело с рассмотрением заявлений на репатриацию  и выдачей (или отказом) таких разрешений сказал мне, что у 40 процентов жителей Днепра есть еврейские корни. А, поскольку, население нашего города превышает миллион человек, вот и получается 400 тысяч".

- Ну, хорошо, - улыбнулся раввин, - я буду более скромен в оценке. Намного более скромен. Но даже если этот прогноз уменьшить вдвое – все равно получается огромное число: 200 тысяч человек. Так что работы у нас тут просто немеряно! Знаете, сколько у меня посланников, работающих с евреями города? Более шестидесяти. Поэтому я никак не могу понять, как два посланника  Сохнута – Натали Набитовская и ее муж Макс Лурье, успевают делать свою работу. Они очень интеллигентные, очень достойные ребята, днем и ночью  крутящиеся буквально как белки в колесе. Но их всего двое! Причем не только на Днепр, но на огромный регион, включающий в себя Харьков, Запорожье, Донецк и Луганск! Поэтому я им помогаю, как только могу".

 Рав Шмуэль рассказал мне, что только в последнее время  начал понимать оценку количества евреев в СССР,     данную Любавичским Ребе Менахем-Мендлом  Шнеерсоном – от 3 до 10 миллионов человек. Как Ребе,             который был не только очень точным человеком, а имел инженерные дипломы Сорбонны и Берлинского     университета, то есть понимал, что такое статистика - мог предположить такой разброс?

  - Ответ прост, - говорит рав Шмуэль – если мы будем работать, то их окажется 10 миллионов. Не будем – три.   Причем под словом работа я не имею агитацию, гиюры и пр. Если мы сделаем так, что быть евреем станет   почетно, достойно, если еврей будет гордиться своей национальностью и своей верой, то те, кто имеет корни,   сами их отыщут и придут".

  Этот процесс, по словам рава,  и происходит сейчас в Днепре. Община не сокращается, а растет: на место   каждого уезжающего в Израиль члена общины появляются два новых. Почему? В том числе и потому, что   огромное, освещённое ночью здание "Меноры", хорошо видное издалека, прибавило гордости местным   евреям.

 - Когда я планировал  постройку  "Меноры", мне многие говорили – ты ненормальный, зачем такое огромное   здание? Оно же будет стоять пустым. И вот сейчас, через пять лет после его открытия, в "Меноре" нет ни одной   свободной комнаты - всё занято еврейскими организациями",-  говорит рав.

 По его мнению, большая, гордая, сильная община изменила и отношение украинцев к евреям. Они очень ценят   то, что в самые тяжелые минуты евреи были вместе с ними. И сегодня, по словам рава, появилась новая,   доселе  невиданная порода украинских националистов, не являющихся антисемитами.

 Подтверждение словам раввина я увидел в последний день своего пребывания в Днепре, когда "Менору"   посетил патриарх украинской православной церкви Филарет. Это был исторический, первый визит главы   украинской церкви в еврейскую общину. Патриарх сказал собравшимся "шалом" и подчеркнул, что "мы очень ценим то, что в самые тяжелые минуты евреи оставались вместе с нами".

 Я рассказал Максу Лурье о высокой оценке их работы равом Каменецким, и поинтересовался – так как же вы успеваете?  Макс пожал плечами - А у нас есть выбор?

Молодая семья с тремя детьми получила назначение в Днепр (тогда еще Днепропетровск) в конце 2013 года. Натали и Макс -  специалисты в сфере еврейского образования и воспитания, поэтому они предполагали, что будут в большой общине города заниматься именно этим. Но, как говорится, человек предполагает… Вместо спокойной работы в благополучной общине, они попали на войну. В тени которой  продолжают жить и работать до сих пор.

 События в Крыму начали разворачиваться перед самым их отъездом в Днепр,  и родные стали отговаривать – куда вы суетесь? Но молодые посланники твердо решили ехать. Где Крым, а где Днепропетровск?

В городе они оказались 1 апреля. Через неделю настал праздник Песах, а во второй его день Максу позвонили из Донецка и рассказали, что вокруг синагоги расклеили листовки. В которых предписывается  каждому еврею явиться в мэрию, зарегистрироваться и заплатить особый налог. Макс и Натали почувствовали, что запахло жареным.

Через два дня после окончания Песаха, Макс приехал в Донецк вместе с Львом Щеголевым, сотрудником Сохнута, имеющим большой опыт эвакуации евреев из районов боевых действий. Они пробыли в городе пять дней, и разработали несколько детально проработанных  планов эвакуации Сохнутом 15 тысяч местных евреев. Были достигнуты договоренности о возможностях беспрепятственного открытия в аэропорту полос для зафрахтованных Сохнутом самолетов, предоставлении управлением железных дорог специальных эшелонов, а автобусными компаниями – десятков автобусов. В Днепропетровске беженцев предполагалось расселять в пансионатах вокруг города и в помещениях общины. С посольством согласовали приезд его сотрудников  для организации быстрого прохождения консульской проверки. И одновременно, Макс и Лев где только и кому только можно оставляли телефоны отделения Сохнута в Днепре – чтобы знали, куда обращаться случае необходимости.

 Но все эти планы до поры до времени пришлось положить под сукно. Донецкие евреи никуда ехать не собирались. "Эта война нас не касается – постреляют друг в друга и успокоятся", - говорили они, успокаивая сами себя.  Первая "ласточка", не обещавшая ничего хорошего,  прилетела из Донецка в конце мая 2014 . Водитель минибуса, везший шесть донецких евреев-репатриантов в аэропорт, откуда они должны были прямым рейсом отбыть в Израиль, позвонил Максу с дороги.

- Я в аэропорт не поеду. Там идет самый настоящий бой – слышны взрывы и непрерывная стрельба.

- Разворачивайся, - дал команду Макс. - Езжай в Днепропетровск.

Репатриантов отправили из Днепропетровска, но аэропорт в Донецке вышел  из строя. А вскоре прекратил функционировать и железнодорожный вокзал. Из города теперь можно было  выбраться только по шоссе, преодолевая десятки блокпостов. На которых творился настоящий беспредел: мужчин и женщин заставляли раздеваться и оголять плечи,  показывая, что на них нет следов от автоматного приклада, вещи из чемоданов  вытряхивали прямо на землю. Тем временем бои, с применением тяжелого оружия, переместились в Донецк.

И тут евреи поехали. Макс, отныне ответственный в Сохнуте за вывоз евреев из района АТО, наладил координацию с "Христианским альянсом за репатриацию евреев в Землю Израиля". Еще не пришло время рассказать, каким образом собирали евреев, добирались до каждого, как автобусы с еврейскими беженцами беспрепятственно преодолевали эти блок-посты. Главное – евреи поехали.

Макс вспоминает, что как-то в пятницу после обеда он разговаривал с одной бабулей, жившей чуть ли не на линии фронта, но категорически отказывавшейся покинуть свою квартиру. Никакие уговоры и в этот раз не подействовали и Макс, соблюдающий субботу, выключил телефон. Когда он включил его через 25 часов, то увидел 14 звонков от этой бабули. Через четыре  часа после их разговора в соседний подъезд дома бабули попала ракета…  В воскресенье днем бабуля уже ехала в днепропетровский лагерь Сохнута.

Сперва беженцев селили в общинных заведениях, предоставленных равом Каменецким, но когда поток возрос, то пришлось создать под городом  специальный лагерь "Маяк". Здесь жили беженцы, решившие репатриироваться. В "Маяке" они проводили в среднем 4-5 недель: время необходимое для оформления загранпаспорта и консульской проверки. Заодно учили иврит, готовились по руководством инструкторов Сохнута к первым шагам в Израиле. Из 17 тысяч евреев Донецка и Луганска репатриировались 6 тысяч, но вывез Сохнут значительно больше.

- Мы спрашивали людей -  хотят ли они репатриироваться, только после приезда в Днепропетровск,- говорит Макс,- Главной задачей было вывезти их из-под огня. Но и здесь мы никого не оставляли на улице, без крыши над головой. Тех, кто хотел в Израиль,  мы отправляли в наш "Маяк", а тех, кто не хотел -  в Джойнт и общинные  структуры. Следующей нашей задачей по отношению к тем, кто выразил желание репатриироваться, было дать эти людям прийти в себя".

Могу лично подтвердить –  "Маяк" наилучшее место, где беженец, вывезенный из под обстрела,  и еще не понимающий, что к чему, может успокоиться, обдумать будущую жизнь. В начале ноября я специально поехал на один из семинаров Сохнута, чтобы лично побывать в этом месте, о котором столько рассказывал журналистам со всего света. "Маяк" находится на берегу тихой речки,  уютные коттеджи и трехэтажный главный корпус  разбросаны  в сосновом, столетнем бору. Тут необычайно тихо, пахнет хвоей, прелой листвой. Красота и  благодать. После взрывов и выстрелов это место наверняка казалось беженцам земным раем.

Хотя пик выезда из района АТО уже далеко позади, алия оттуда вовсе не закончилась. По словам Макса, в прошлом месяце через лагерь беженцев Сохнута прошли более 70 человек. Для сравнения - в марте 2014 года из Донецка выезжали 14 человек в месяц. А в марте 2017 выехало в 4 раза больше. Так что жизнь в тени войны продолжается…

Я побеседовал с несколькими беженцами, находящимися сейчас в лагере Сохнута. Все, кроме одного, отказались фотографироваться и попросили не указывать их фамилии. Им уже нечего опасаться, но с этими людьми, обожжёнными войной, спорить я, конечно не стал.

Людмила: Я из Первомайска, это прямо на линии огня. В лагере уже три месяца – приготовить для моей семьи все документы заняло время. В Израиле у меня сестра и старший сын. Младший едет со мной. Вы спрашиваете, чего мы ждали, почему раньше не уехали? А как уехать? Я там провела всю жизнь. С огромным трудом нажила то, что нажила. Ни о каком отъезде никуда мы и не думали – мне уже больше 60 лет и мы намеревались закончить свою жизнь в своей квартире, со всем тем имуществом, которое сумели заработать и собрать. Как все это бросить? Как запаковать всю свою жизнь в три чемодана и ехать неизвестно куда и неизвестно на что? Ну, молодые устроятся. А мне-то,  что делать? Со слезами, но пришлось всё бросить – мебель, дачу, квартиру. Продать сегодня там ничего нельзя. Сегодня есть у тебя благоустроенная квартира,  а завтра прилетит снаряд, и останутся от нее рожки да ножки. Если останутся….

Георгий: Мы из Донецка. У меня в Израиле дядя, тетя, их дети, все уехали еще в 1997 году. А нам было хорошо в Донецке. Я работал поваром-кондитером. И тут навалилась война. Последние восемь месяцев мы провели в подвале. Спали в куртках, одетые, с документами в кармане. Осколки уже попадали в ограду нашего дома, на огород. Собственно, это дом не мой, а тещи. Наш дом, многоквартирный, где мы жили с семьёй, исчез. Ровное место, будто трактор по нему прошелся. Слава Богу, что нас там в тот момент не было. Но и тёщин дом от прямого попадания  не защитит. От осколков подвал убережет, это да. А прилетит снаряд -  станет тот подвал нашей братской могилой. Больше мы сидеть в нём не можем – холодно. Да и работы никакой нет. Что я уже только не пробовал, за любую хватаюсь - жить то надо. Но работы становится все меньше, а еще зачастую не платят. Ты отпашешь месяц, а тебе говорят – извини, такая ситуация,  заплатить не можем. И крутись дальше как хочешь… Сейчас нас Сохнут поселил в замечательном номере – тихо, чисто, горячая вода, свои душ и туалет. Кормят вкусно. И все бесплатно. Огромное спасибо!!!

Татьяна Исааковна: Я из Донецка, мне 87 лет. В Израиле у меня сын. Еду со вторым и его семьёй. Хорошо помню предыдущую войну. Мы спаслись только потому, что успели эвакуироваться в Ташкент. Та война была, конечно, страшнее. Но проще. Все было понятно – есть свои,  есть враг. А сегодня не поймешь, кто есть кто. Брат идет на брата, напасть на тебя может кто угодно, даже сосед …

Наташа Набитовская, жена Макса возглавляет представительство Сохнута в самом Днепре. По ее словам процесс появления новых членов общины и желающих репатриироваться идет полным ходом.

- Война в АТО оказывает прямое влияние на всю Украину, в первую очередь на экономику. В АТО еженедельно с каждой стороны  гибнут пять-семь человек, военных и гражданских. Это не дает возможность экономике подняться, создаёт ощущение нестабильности, бесперспективности. Поэтому многие хотят уехать. Даже те, кто и думать не думал о своем еврействе, кто планировал свою дальнейшую жизнь в Украине,  намеревался дать образование детям в Англии, минимум в Польше. И вдруг сейчас поняли, что материально не потянут. А даже если и потянут, то детям тут нечего будет делать. Поэтому к нам приходят люди – евреи и по папе и по маме, которые всю свою сознательную жизнь отмахивались от своего еврейства, отодвигали его в самый дальний угол сознания, не рассказывали о нем детям. Сегодня они в первую очередь стремятся записать именно детей на сохнутовские молодежные программы, и поскорее вытолкнуть их в Израиль.  Поэтому у нас резко повысилось число участников этих программ, и резко снизился средний возраст репатрианта".

Натали говорит, что число репатриантов из регионов, за которые она с мужем ответственны, остается стабильным -  даже по сравнению с пиковыми моментами бегства из АТО, когда оттуда репатриировались по 600-700 человек в месяц. Цифры остались неизменными, а вот география изменилась. Из Донецка и Луганска едут намного меньше, зато поехали из Харькова и Днепра те, кто об этом еще совсем недавно и не думал. Жизнь  в тени войны  продолжается.

В "Маяке" начался очередной семинар для жителей Днепра, организованный в сотрудничестве с программой "Офек Исраэли", которая очень серьезно помогает в работе посланникам Еврейского агентства.  И, как это принято Сохнуте, 60 человек разделили на три группы. Каждая уселась в кружок, и все по очереди начали рассказывать о себе и почему он приехал на этот семинар, посвященный Израилю. И первый же участник сразил меня точно так же,  как за два дня до этого рав Шмуэль.

- Я Валера, мне 28 лет, женат, ребенок. Почему здесь? А и сам не знаю. Но мне всегда почему-то было интересно все, что связано с евреями и Израилем. Хотя к евреям я имею очень далекое отношение – у меня всего лишь бабушка была еврейкой.

- По папе или по маме?- тут же спросил сохнутовский мадрих.

- По маме. Какое это имеет значение? Бабушка  меня очень любила, но умерла много лет назад и я ее почти не помню,- сказал 100 процентный галахический еврей Валера, вынырнувший в эту минуту из национального небытия и начавший путь возвращения к своему народу.

 

Давид Шехтер,

Пресс-секретарь Еврейского агентсва

21 Ноя 2017 / 3 Kislev 5778 0
  •   Печать